По причине названной утихомиренности, а также строгого следования рецептуре голливудского блокбастера в «Эскадрилье “Лафайет”» стандартно дозированы пылкая возвышенная любовь и батальные сцены, ситуативная ирония и серьезные околовоенные размышления, общий национальный колорит (французский; хотя, кстати говоря, все французские пейзажи были отсняты в Великобритании) и частный национальный вопрос (негритянский). Преемственность лидеров, постигших или отвергших (в данном случае это одно и то же) смысл войны и оберегающих новичков, выдержана четко и прямо: как только погибает самый опытный ас, ценой дополнительных одиночных боевых вылетов спасающий многие юные жизни, ему на смену тотчас же приходит следующий. При этом «смена караула» оборачивается неожиданным и ярким мифологическим всплеском: американский белый орел бьется один на один с германским черным соколом и в конце концов побеждает его. Понятно, конечно, что для всякого порядочного уроженца какой-либо из стран Антанты тевтонцы суть натуральные демоны, однако в начале XXI века подобный поединок выглядит все же чересчур одиозно. Гораздо более убедительна позиция в меру романтичного и в меру саркастичного начальника аэродрома (персонаж Жана Рено), который напутствует своих летчиков в ответ на всхлипы о военных потерях: «Если вы хотите справедливости, у вас есть штурвал и есть пулемет!»

Конечно, в силу столь прямодушного следования известным и проверенным рецептам «Эскадрилья “Лафайет”» до некоторой степени наивна. Все, что ни делается в фильме, делается если и не к лучшему, то по крайней мере с героическим задором и возвышенно-нежными чувствами. Даже девушка из борделя, объект пылкой страсти главного персонажа, очень быстро окажется на поверку не блудницей, а зашедшей обменять продукты невинной пейзанкой, в одиночку воспитывающей ангельского вида детей своего погибшего брата. Все проступки героев (физическое «увещевание» распоясавшихся банкиров, всегда готовых отнять ранчо у честного ковбоя, или изъятие что-то около двенадцати долларов при помощи игрушечного пистолета) вызывают лишь умиление, зато поступки – каждый раз восхищение. К концу фильма беспримерный героизм, высокая дружба, чистая любовь и преодоление страха (летчик, всю картину боявшийся взлететь, наконец взмоет ввысь) достигнут апогея, правда… правда, в финальных титрах проскользнет пара сухих и одновременно щемящих предложений, которые придадут «Эскадрилье “Лафайет”» несколько иное, более глубокое звучание: там будет сказано, что главный герой после войны так и не сможет разыскать в Париже свою любовь и больше никогда не будет летать. Согласитесь, в этом что-то есть.